Женщина-имитатор

Иригарэ демонстрирует значимость взгляда для теории Фрейда в характерном для нее стиле: перевоплотившись в девочку, что осмеливается оспаривать авторитет отца, она постепенно распутывает хитросплетение его конструкций. Цитируя красочное описание Фрейдом желания девочки иметь пенис вместо ее неполноценного клитора, она погружается в размышления над тем, что из этого описания следует: «Неплохая постановка. И можно вообразить или увидеть во сне сцены признания такого типа, происходящие на приеме у Фрейда-психоаналитика, в его кабинете. Хотя, поскольку он говорит, что необходимо видеть, чтобы верить, могут вдруг возникнуть вопросы об отношении этих сцен к взгляду, глазу, различию полов. Возможно… Но все же... Разве что вся власть и все различие переместились во взгляд? Так что Фрейд может видеть, а его самого не видно? Не видно, что он видит? И нет никаких сомнений в силе и власти его пристального взгляда? Не отсюда ли происходит зависть ко всемогуществу этого взгляда, этого знания? Власть над гениталиями женщиной полом. Зависть, ревность к пенису-глазу, к фаллическому взгляду? Он увидит, что у меня его нет, решит в мгновение ока. А я не увижу, есть ли он у него. И больше ли, чем у меня? Но он мне сообщит. Кастрация смещена? Тотчас же ставкой в игре становится взгляд. Не следует забывать, что «кастрацией», или же знанием о кастрации, мы обязаны взгляду, по крайней мере, в случае Фрейда. Как всегда, взгляд — ставка в игре, но девочке, женщине нечего показать. Она выставит, продемонстрирует возможность ничто для взгляда». Для Фрейда, как и для других западных философов, женщина становится зеркалом, отражающим его собственную мужественность. Иригарэ приходит к выводу, что в нашем обществе репрезентация и поэтому также структуры общества и культуры являются продуктом того, что она видит. Это игра слов homo «мужчина»: мужское желание того же. Женщине отказано в наслаждении саморепрезентацией, желанием того же самого: она отрезана от всякого наслаждения, что может оказаться свойственным только ей. Оказавшись в ловушке патриархатной логики, женщина может выбирать только между двумя вариантами: либо оставаться безмолвной, лепечущей что-то невнятное, либо разыгрывать пекулярную репрезентацию себя как малого мужчины. Эта вторая возможность — женщина, женщина-имитатор — представляет собой, согласно Иригарэ, форму истерии. Истеричка имитирует, мимически представляет свою сексуальность на мужской лад, поскольку только таким образом она может сохранить хоть что-то от своего собственного желания, хоть какую-то его часть. Таким образом, истерическая инсценировка ею самой себя является следствием ее исключенное из патриархатного дискурса. И совсем неудивительно, что фаллократия воспринимает ее истерические симптомы как недостоверную копию подлинной мужской трагедии. И неудивительно, что в лечении Фрейдом маленького Ганза проявляется поразительная степень отождествления аналитика со своим маленьким клоном, тогда как анализ Доры несет на себе отчетливые следы его страха утратить контроль и стать жертвой той ужасающей кастрирующей пустоты, что сквозит в истерии Доры.