Внешнее оформление

Их критический подход предполагает, что за патриархатным фасадом текста скрывается реальная женщина, и задача феминистского критика заключается в том, чтобы раскрыть ее правду. Мэри Якобус в своей весьма язвительной статье, посвященной книге «Безумная на чердаке», справедливо критикует авторов за «тайное соучастие в «фаллическом автобиографизме», извечном заблуждении критиков-мужчин, которые считают, будто женское письмо теснее связано с собственным женским опытом, чем мужское, и что женский текст — это и есть сам автор, или, по крайней мере, продолжение ее бессознательного». Таким образом, хотя оба критика избегают примитивизации выводов, временами их положения грешат излишней простотой: под написанным текстом, который является ничем иным, как «внешним оформлением», которое «скрывает и затуманивает более глубокие, менее доступные смыслы» находится истинное содержание текста. Это несколько напоминает упрощенческие подходы фрейдистского или марксистского анализа, хотя речь идет не об эдиповом комплексе писательницы и не о классовой борьбе, а ее постоянной, неизменной феминистской ярости. Вульгаризованный вариант подобного подхода получил довольно широкое распространение в современной англо-американской феминистской критике. Согласно данному подходу, все тексты, написанные женщинами, являются феминистскими текстами, поскольку любой без исключения женский текст может тем или иным образом, в том или ином смысле воплощать «женскую ярость», направленную против патриархатного угнетения. Как следствие этого, при рассмотрении Гилберт и Губар произведений Джейн Остин им не удается добиться той же убедительности, какую они демонстрировали при прочтении Шарлотты Бронте. Объясняется это в первую очередь тем, что они считают гнев единственным признаком феминистского сознания. Тонкая ирония Остин не поддается им, в то время как явно выраженный гнев и перепады настроений в текстах Бронте дают им реальные основания для подтверждения собственных тезисов. Помимо упрощения отдельных положений теории, антипатриархатную позицию Гилберт и Губар подрывает настойчивое утверждение о том, что женское авторство гарантирует единственно верный смысл текста. Процитировав «Начала» Эдварда Сэда с его «утонченными размышлениями по поводу слова авторство», соединяющего в себе «и автора, и авторитарность любого литературного текста», они приводят утверждение Сэда о том, что «гармоничность или целостность текста достигается благодаря целому ряду генеалогических соединений: автор-текст, завязка-кульминация-развязка, текст-содержание, читатель-трактовка и так далее. За всем этим стоит образ преемственности, отцовства, иерархии». Но эта позиция, по меньшей мере, непоследовательна: принять формулировку Сэда об иерархической и авторитарной природе отношений автора и текста, чтобы затем написать книгу из 700 страниц, где ни разу не говорится об авторитете женщины автора. Ведь если мы действительно отказываемся от фигуры автора как Бога Отца, творящего текст, было бы явно недостаточно просто отвергнуть патриархатную идеологию, заложенную в образе отцовства. Не менее важно отказаться от той критической практики, которой она оперирует, той практики, которая определяет автора как трансцендентального означаемого его или ее текста.