Притча о пещере

Нежелание Гилберт и Губар признать различия между природой и заботой на уровне лексики делает их позицию малопонятной. Что это за творчество «женского рода», которое они исследуют? Толи это природное, изначальное, врожденное качество всех женщин? Или это «фемининное» творчество, то есть творчество, соответствующее определенным социальным стандартам женского поведения, или творчество, свойственное женскому подчиненному положению в психоаналитическом смысле? Гилберт и Губар, похоже, склоняются к первой гипотезе, хотя и с поправкой на исторический контекст: в конкретном патриархатном обществе все женщины используют определенные стратегии, чтобы противостоять патриархатному угнетению. И эти стратегии считаются «женскими», потому что они одинаковы для всех женщин, оказавшихся в таком положении. Эти доводы, безусловно, предполагают, что воздействие патриархатной идеологии однородно и всеобъемлюще. Они также не помогают понять, насколько женщинам поистине трудно добиться «абсолютной фемининности», или какими путями они могут занять субъективную позицию — то есть, стать активными поборницами патриархатного статуса. В заключительной главе теоретической преамбулы «Притча о пещере» Гилберт и Губар рассматривают «Предисловие автора» к «Последнему человеку» Мэри Шелли, где писательница говорит нам о том, как, зайдя в пещеру Сибиллы, она нашла разбросанные листья ее записей. Тогда писательница решает посвятить жизнь расшифровке и пересказу этих разрозненных листьев в более последовательной форме. Гилберт и Губар используют этот рассказ как притчу, поясняющую их понимание положения писательницы в условиях патриархата: Эта последняя притча о женщине-авторе, которая входит в пещеру собственного сознания и обнаруживает разрозненные листья не только собственной силы, но и тех преданий, которые породили эту силу. Плоть творчества ее предшественниц, как и плоть ее собственного творчества, разбросана вокруг нее по кусочкам, расчленена, разорена, предана забвению. Как может она возродить ее в памяти, стать ее частью, соединиться и воссоединиться с нею, стать единым целым с ней, и обрести тем самым собственную цельность, свое «я»?