Новая Критическая Школа

В этой притче Гилберт и Губар декларируют и свои феминистские эстетические позиции. Они подчеркивают целостность — составление единого целого из записок Сибиллы: женское письмо может существовать только как структурированное и воплощенное целое. Целостность текста соответствует целостности женской личности; сущностью творчества является гуманистический идеал цельной личности. Раздробленная концепция личности или сознания для Гилберт и Губар равноценна больной или неполноценной личности. Хороший текст — это органичное целое в противопоставление изощренному аппарату, использованному авторами «Безумной на чердаке» при чтении работ, которые они исследовали. Но стремление авторов к идеалу целостности и завершенности в работах пишущих женщин легко подпадает под критику именно как патриархатная — или же точнее — фаллическая концепция. Как доказывали Люс Иригарэ и Жак Деррида, патриархатное мышление формирует свои критерии «позитивных» ценностей на основе Фаллоса и Логоса как трансцендентных означающих западной культуры. Следствия этого мышления порой до удивления просты: все, что так или иначе воспринимается сходным с «позитивными» характеристиками Фаллоса, считается хорошим, истинным или прекрасным, а все то, что не соответствует форме Фаллоса, считается хаотичным, разрозненным, негативным или несуществующим. Фаллос нередко воспринимается как цельная, единая и простая форма в сравнении с пугающей хаотичностью женских гениталий. Исходя из этого можно утверждать, что приверженность Гилберт и Губар к нерушимой целостности напрямую соответствует этим фаллическим эстетическим критериям. Как мы увидели на примере феминистского отношения к наследию Вирджинии Вулф, предпочтение некоторыми феминистками реализма модернизму можно толковать в этом же ключе. Отсюда следует, что многие представительницы англо-американского феминизма — и Гилберт и Губар здесь не исключение — все еще работают в традиции патриархатной эстетики Новой Критической Школы. Это предположение подтверждается высказанной в книге надеждой Гилберт и Губар на то, что их труд будет способствовать воссозданию утраченной «женской» целостности: Нам кажется, что эта книга сродни мечте Кристины Росетти о возрождении «родины матери». В этом нам видится попытка восстановить утраченные листья Сибиллы, листья, которые взывают к нам, чтобы быть собранными в единое целое, и тогда они расскажут нам историю жизни той единой женщины-творца, «нашей общей матери», как сказала Гертруда Стайн, женщины, расчлененной и преданной забвению патриархатной поэтикой, которую мы постарались не забыть. Далее отрывок продолжается пересказом в общих чертах истории этой единой женщины-творца от Джейн Остин и Марии Эджворт до Джорджа Элиота и Эмили Дикинсон. Идея целостности, концепция, трактующая женщину-писательницу как содержание самих текстов, доводится здесь до логического конца: желания пересказать историю могущественной первой женщины. С одной стороны, это похвальная идея, ведь феминистки всегда хотели, чтобы женщины заговорили; с другой же, это влечет за собой сомнительные политические и эстетические последствия. Во-первых, можно ли брать на себя право говорить за другую женщину, ведь именно этим и занимались всегда чревовещатели патриархата: мужчины постоянно говорили за женщин или от имени женщин. Вправе ли женщины занимать ту же самую маскулинную позицию по отношению к другим женщинам? Другими словами, у нас есть основания считать, что Гилберт и Губар сами претендуют на пресловутую авторитарность авторства, которой наделили всех писательниц.