Гинокритика

Здесь подразумевается, что критик-феминистка не только должна стать «гинокритиком» и изучать женское письмо, именно для того, чтобы понять, «что чувствовали и переживали женщины», но и то, что эти переживания и опыт непосредственно присутствуют в текстах, написанных женщинами. Иными словами, текст исчезает или становится прозрачной средой, которая позволит ухватить «переживание». Такое представление о тексте, передающем истинное «человеческое» переживание, присуще, как мы уже видели, традиционному западному патриархатному гуманизму. В случае Шоуолтер этот гуманистический постулат носит еще и явную окраску эмпиризма. Она отрицает теорию как мужское изобретение, которое применимо только к текстам мужчин. «Гинокритика» освобождается от пристрастия к мужским ценностям и пытается «сосредоточиться на заново открытой женской культуре». Применение в исследовании женщины-автора и ее творчества антропологических теорий приносит наилучшие результаты в поиске «заглушённой» женской культуры: «Гинокритика напрямую связана с феминистскими исследованиями в области истории, антропологии, психологии и социологии, которые все вместе развивают теории о женской субкультуре». Другими словами, феминистские критики должны заниматься историческими, антропологическими, психологическими и социологическими составляющими «женского» текста, то есть всем, кроме самого текста. Единственное, чему Шоуолтер придает значение, — это эмпирические, экстралитературные параметры текста. Эта позиция, в сочетании с ее страхом перед «мужской» теорией и апеллированием к «человеческому» опыту, в результате ставит ее в опасную близость от мужской критической иерархии, патриархатные ценности которой она оспаривает.